САМОЕ ГЛАВНОЕ — ВЫБОР ПОЗИЦИИ...

 Премьерой спектакля «Любовь с последнего взгляда» американского драматурга Дима Тоже Новый экспериментальный театр Волгограда на минувшей неделе завершил сезон. Об этой постановке, а также о многом другом шла речь на встрече художественного руководителя НЭТа, народного артиста России Отара Джангишерашвили и главного редактора газеты «ИНТЕР», заслуженного работника культуры России Ефима Шустермана.

— Отар Иванович, могу ли я поздравить тебя с закрытием сезона? Обычно это делают при его открытии…

— Вполне. Окончание одного сезона — это одновременно и начало подготовки с следующему. С одной стороны, работа закончена, а с другой, чтобы осенью театр представил  новый репертуар, начинать работу нужно прямо сейчас.

— Должность художественного руководителя НЭТа — творческая и, возможно, не обязывает обращать внимание на цифры, но все-таки... С какими показателями —  посещаемости, рентабельности — театр окончил сезон?

— Посещаемость —  это визитная карточка  НЭТа. На протяжении более двадцати лет она практически стопроцентная. Для театра и для меня лично это —  гордость и достоинство. Прочие итоги также известны, и можно сказать, что значительных изменений не произошло. То есть мы не почувствовали на себе существенных финансовых изменений. Хотя в общем в театральной сфере ситуация далека от оптимизма. В связи с кризисом наблюдается серьезный отток зрителей. Это касается всех учреждений, всех зрелищных мероприятий по всей стране. Приходится считаться еще и с внутренней конкуренцией — кризис и здесь внес коррективы. Однодневные постановки, антрепризы, привозные шоу-программы наводнили наш город. Из-за них средства потихоньку уходят из нашего бюджета и бюджетов других театров. Этому я могу дать оценку как председатель регионального отделения Союза театральных деятелей РФ. По сути, наш общий бюджет «грабится» приезжими артистами.  При этом, если бы речь шла только о деньгах, это еще полбеды. Дело в том, что качество привозимой в Волгоград театральной «продукции» периодически крайне низкое. Можно наблюдать, как уходят зрители с таких вот столичных «шедевров».

— Но ведь помешать этому никто не может?

— Нет. Но суть не в том, чтобы «мешать». Я предлагаю другой выход: ввести своего рода «лицензии», какие существуют для товаров и услуг. На мой взгляд, это совершенно нормальная ситуация, когда театральный продукт также подлежит лицензированию или сертификации  — как вам угодно. Этот путь, как мне кажется, единственно возможный. Такие варианты имеют место в некоторых регионах, чтобы каким-то образом противопоставить профессиональное искусство халтуре.

—  Условно говоря, закрыть обмен культурными ценностями невозможно.

— Никто и не говорит, о том, чтобы закрыть. Но привозимый продукт должен быть качественным.

— Ты невольно затронул тему репертуарной политики. Что в прошедшем сезоне оставило наиболее заметный след в душе художественного руководителя НЭТа?

— Репертуар – это определяющий вектор любого театра. Это постановки, которые способны одним своим содержанием привлекать публику. А театр без публики – как свадьба без жениха. Если зритель не ходит в театр, театр умирает. Найти пьесу, которая станет не только развлечением, но и будет иметь качественное содержание – большое дело. Мы понимаем, что публике больше импонирует именно развлекательная сторона театра: 99% зрителей хотят прийти сюда и отдохнуть.  Так вот найти такое произведение, которое дает возможность и отдохнуть, и расслабиться, но в то же время несет в себе интеллектуальную нагрузку –  чрезвычайно сложно. Необычным ходом, на мой взгляд, была постановка пьесы Владимира Володина «Две стрелы». Эта совершенно уникальная пьеса выбрана мной специально для нашего зрителя. Это – серьезный политический демарш….

— Об этой работе я хочу поговорить отдельно. Точнее, о двух работах: о спектакле «Две стрелы» и спектакле по пьесе Дима Тоже «Любовь с последнего взгляда»,  премьера которого состоялась буквально на прошлой неделе. «Две стрелы»... что меня здесь интересует: был ли  тот политический акцент, который так ярко проявился, сделан намеренно? Это редкий случай для НЭТа, когда политическая составляющая настолько явная. При этом она ведь очень близка к сегодняшнему дню. Это сознательный шаг?

— Безусловно. Я отдаю себе отчет,  — и, думаю, не я один,  — что сегодня, когда наша планета напичкана оружием, когда в разных концах страны случаются столкновения, угроза войны уже не кажется нереальной. Нынешняя агрессия, неприязнь людей по отношению друг к другу, отсутствие духовности как фундамента человеческих отношений – это чрезвычайно опасный очаг для будущих трагедий. Предупредить об этом,  сказать о том, как с одного малого поступка начинают твориться большие страдания человечества, было для меня очень важно. Важно сегодня — сберечь и сохранить то, что мы имеем: доброту, красоту, которая способна, как говорил классик, спасти мир.

— В этом спектакле той спичкой, которая способна «поджечь» фитиль вражды, мне видится не только та самая пресловутая «стрела». Это еще и  политические рас-при. Ты отдавал себе отчет, что в условиях сегодняшней условной многопартийности эта работа может быть воспринята некоторыми людьми как некий намек?

— Конечно, осознавал. И делал сознательно. Пойми, мне, как человеку весьма солидного возраста, бояться уже нечего. А как человек искусства, я не принимаю участия в партийной и политической жизни. И не буду, пока не увижу, что целями и задачами партийных антагонистов является процветание и благосостояние своего народа, своего государства.

— А не «шкурный» интерес...

— Да. Вот когда увижу это, то с удовольствием к ним присоединюсь. Но пока они заняты, как ты говоришь, «шкурным интересом», это может привести к финалу, подобному тому, как в пьесе «Две стрелы».

— В этом и «намек»?

— Отчасти.

— Как отнеслась публика к этой работе?

— Должен сказать, несколько настороженно. Повторюсь, большинство из тех, кто ходит в наш театр постоянно, желает получить положительные эмоции, расслабиться…

— А тут их заставляют думать…

— Да, и не только думать, но и занять некую позицию. Выбор этой позиции – самое главное  в этом спектакле. Мы, признаться, этим загоняем человека в угол, заставляя решить — с кем он? Не столь важно, чью сторону он здесь займет, но значителен именно сам факт выбора. Хотя бы для себя, внутри. Именно процесс раздумий, который позволяет человеку окунуться в себя, и есть задача театра. Это может оказаться для кого-то сложным.

— Как же тогда в это вписывается твой тезис о том, что театр должен выполнять развлекательную функцию?

— Не стоит воспринимать этот посыл как абсолютный. В нашем репертуаре, как тебе хорошо известно, есть и «Гамлет» Шекспира, и  «Власть тьмы» Льва Толстого, и «На дне» Максима Горького, и «Чайка» Антона Чехова — серьезные классические пьесы.  С таким перечнем назвать наш театр исключительно развлекательным трудно. Когда я говорил, что человек должен в театре отдыхать, это вовсе не значит, что это должно быть бессмысленное времяпрепровождение.

Хитрость театра и заключается в том, чтобы, завлекая пуб-лику,  отвечать ее потребностям и дать с собой маленький «чемоданчик». Каждый раз он разного размера. В случае пьесы «Две стрелы» я намеревался сделать его достаточно увесистым. Каждый художник, автор несет какую-то мысль. Моя миссия – донести ее со сцены до каждого зрителя.

— Вернемся к премьере спектакля «Любовь с последнего взгляда». Знаешь, обычно перед походом в театр я стараюсь прочитывать литературный оригинал, но на этот раз не успел. Таким образом спектакль оказался для меня совсем незнакомым, «новой литературой». И вот с чем я столкнулся как зритель: на сцене не происходило никакого действия — действием стали монологи актеров. Но это я могу списать на задумку автора. А вот такой момент: не вполне оправданным показалось мне, в частности, выбор актера Евгения Тюфякова на роль Эрика. Его «моралите», его размышления об отношениях людей, в том числе в семье – это размышления очень умудренного жизнью человека. На мой взгляд, он должен быть либо сам по себе философ, или же быть несколько старше. И главный вопрос: почему, зачем вы, Отар Иванович, вместе со своими коллегами решились представить на суд зрителей очень тяжело воспринимаемую — с моральной точки зрения — ситуацию, когда нужно осознать прошедшую жизнь? Чем обусловлен выбор? Чем вызвана необходимость такого разговора со зрителем?

— Для начала скажу, что у этого спектакля есть интересная предыстория. Дело в том, что в России премьера этой пьесы состоялась именно в нашем театре. Как и в Европе, кстати. Либретто я прочитал около двух лет назад, и, когда хотел приобрести пьесу, оказалось, что право первой постановки принадлежат Московскому театру сатиры. В итоге я сделал предложение, от которого, как говорится, трудно отказаться — и НЭТ получил право первой постановки.

Почему так поступил? Скорее всего, я не столько рассчитывал на интерес публики, сколько опирался на собственные ощущения. Я открыл для себя, как вы говорите, новую литературу. Но при этом она была актуальна как ничто другое, буквально — на злобу дня. Более насущных проблем, которые ставит эта пьеса, просто нет. Я имею ввиду то, что семья в широком понятии — это основа государства. Трагедия в семье, отношения между ее членами неуклонно переносятся на соседей, на друзей, на сослуживцев и так далее. Все это присутствует в спектакле — отсутствие любви, дружбы, зарождение ненависти, где  сверхзадача — истребить «противника». Все это бумерангом возвращается к самому человеку: то, что излучает он по отношению к самым близким, к обществу, определяет отношение общества к нему.

— Не тяжела ли для вашего зрителя такая концепция?

— Не знаю. Но вот вам факт: на втором премьерном показе, который состоялся днем позже, публика долго не отпускала актеров со сцены, аплодируя озвученным ими мыслям.

—  Может, игра актеров была другой?

— Нет.  Хотя, конечно, это был совсем другой состав актеров — такова была моя задумка. Я намеренно хотел дать два варианта. Один — традиционный, другой —  экспериментальный, с более молодым составом актеров. Актер театра, заслуженный артист России Владимир Бондаренко возглавил в роли Эрика более юную труппу, а Евгений Тюфяков — старшую. Получились абсолютно разные спектакли. Могу сказать, что такой успех я прогнозировал. Иначе, наверно,  не заплатил бы столько за приобретение права первого показа. В то же время это комедия, где много доброго юмора, и очень поучительная история.

— Теперь вернемся немного назад — к состоявшемуся в Волгограде заседанию международного «круглого стола» «Значение и место культурно-событийных  ресурсов в развитии территории», в работе которого и ты, и я принимали определенное участие.

— Как и некоторые другие работники культуры и искусства нашего региона...

— И этот разговор с деятелями искусства и менеджерами культуры из Великобритании, США, Канады, Индии, Боснии и Герцеговины, Японии и Египта, еще раз заставил задуматься о тех глубинных возможностях, которые таит в себе культурное сообщество. Именно в развитии того или иного региона — безотносительно страны.

— Но, согласись, что раскрыть этот потенциал без заинтересованного участия властей весьма затруднительно.

— Да, это так. И некоторые примеры такой заинтересованности, которые озвучили наши зарубежные гости, просто потрясли меня. Например, очень яркий рассказ о том, как власти Торонто, обеспокоенные снижением интереса туристов, пригласили к себе менеджеров культуры и сказали: давайте вместе восстановим имидж нашего города. Деятели культуры и искусства откликнулись на это разработкой и реализацией целого ряда культурологических программ. Да каких! Например, всемирно известным ныне торонтским джазовым фестивалем.

— Подобные примеры действительно приводились нередко. И я, признаться, подумал о том, что у нас принято называть госзаказом. Так может, в нашей области есть смысл объявить на инновации в сфере культуры своего рода госзаказ и реализовать его в интересах жителей региона?

— Хорошая, очень хорошая идея. Но я знаю, что у тебя есть уже одна такая инновационная идея. Кстати, ее очень заинтересованно встретили на упомянутом «круглом столе». Озвучь ее теперь и для  наших читателей.

— Моя идея заключается в том, чтобы создать в Волгоградской области центр мировых экспериментальных теат-ров, объединенных стремлением к миру и дружбе наций. С тем, чтобы наш регион стал базой и средоточием этого экспериментального движения. Реализацию этого проекта я вижу такой: единая театральная площадка, в которой сочетаются пять вариантов архитектурных решений сцены нашего театра. Этот как бы пять разных театров на одном пространстве. А далее эти сцены могут трансформироваться по геометрической прогрессии — конструкции площадки мобильны и абсолютно взаимозаменяемы. Тем самым центр дает возможность любому коллективу воплотить свои самые дерзкие замыслы.

— Что же для этого нужно?

— Для начала его нужно построить. А это, в первую очередь, финансовые вложения.

— Я думаю,  пока даже сложно предположить, во что выльется подобный проект. Но то, что этих средств нет в самом театре, это понятно. В области их тоже пока взять неоткуда. Тем более, в свете последнего принятого закона о бюджетных организациях, этот вопрос и вовсе остается открытым. Я бы хотел поговорить с тобой об этом, но вижу, что это  тема для отдельного разговора. А сейчас  — какие еще итоги тебе хотелось бы сегодня подвести?

— За последние несколько лет нам удалось на спонсорские средства учредить три фестиваля. В том числе, патриотический фестиваль, который посвящен Дню защитника Отечества. Отрадно, что он стал постоянным. Фестиваль школьных театров  — еще один проект — объединил за  время своего существования  огромное количество ученических трупп: если в первом фестивале участвовали 12 школ, то сегодня их около ста.

— И последний, частный вопрос. Ты следишь на конфликтом Никиты Михалкова с кинематографистами?

— Отчасти. Мне эта история кажется очень грязной. Такое открытое противостояние должно, на мой взгляд, привести к логическому концу, к уходу его со своей должности. Слишком большой величины творческие личности выступают против его руководства.

Беседу к публикации подготовила Юлия НИКОЛАЙ

На фото:
О. И. Джангишерашвили, сцены из спектаклей «Любовь с последнего взгляда», «Две стрелы».