ОБРЕЧЕННАЯ БЛАГОДАТЬ

600 хуторов  брошены на произвол судьбы

Хоть циркулем измеряй – хутор Благодатный Фроловского района будет в самом центре области. А жизнь здесь, словно на краю вселенной. Все заброшено, половина домов пустует, штукатурка валится, от фермы осталась горка кирпичей. Со времен Столыпина на хуторах селились самые крепкие крестьяне, которые отделялись от сельской общины. В Благодатном остаются только те, кому некуда деться. Его красивое и гордое название давно звучит как насмешка. С этого хутора, над которым надругалась история, «ИНТЕР» начинает серию репортажей, объединенных общей целью – напомнить власти о том, для чего мы ее выбирали.         

Лицензия на самогон

Рядом с Благодатным хозяйствует фермер Иван Апашин, но живет он во Фролово, а здесь только пашня, склады и элеватор. Двенадцать человек работников. Тракторист Виктор Шинкаренко уминает сало и гуляш – идти в ночь на «Кировце» пахать зябь. Спрашиваю: наверное, из Благодатного? Механизатора от такой перспективы аж передергивает:

– Да нет, я тоже из города. Ты вон у поварихи спроси, она из хутора.

Девушка замедлила подачу тарелок на стол и на ходу рассказала, что она из Большого Лычага, это рядом.

О Лычаге повариха рассказывает тепло – все-таки родина. Но факты все больше печальные. Девушки уехали в город, парни остались пить и подрабатывать у фермеров. Водку на хуторе запретили – у продавца лицензии нет, а на самогон, видимо, лицензия осталась, пьют его вместе с пивом. Где берут деньги?

– В Благодатке из школы компьютер украли, у нас друг у  друга кур тащат.

Была в Лычаге почта – сделали из нее спортзал и кабинет атамана, а почта переехала в школу. Асфальт, что на хутор идет, 20 лет не ремонтировали. Вечером – клуб. Там тоже ничего нет, по выходным дискотека и все. Есть ли непьющие? Те, кто закодировался. Женщины тоже трезвые бывают.

В дверях показался хозяин, и девушка шмыгнула на кухню. Спрашиваю с порога: нет ли у него кого с Благодатного. Фермер отвечает с усмешкой:

– Никого. Там и людей-то нет. Очень мало, местных осталось – всего ничего. Нерусские приехали – скотиной занимаются. А местные - или алкаши, или старые.

Неприязнь фермера объясняется просто – хуторские якобы сливают солярку и бензин из его машин.

– А еще они скот загоняют в посевы, особенно ночью. Из-за этого 140 гектаров у Благодатки бросил, – заканчивает Апашин.

Вода на молоке

И я иду догонять стадо хуторских коров, которые потянулись на ночь домой. Пылят по черноземной дороге так, что пастух Александр отбежал метров на тридцать в сторону. Солидно рассказывает:

– Два года назад было 150 голов, сейчас и сотни нет.  Люди уезжают, кто в Большой Лычаг, кто во Фролово. А здесь что жить – газа нет, воды нет.

Первыми за околицей стадо встречают четверо мужиков. Старшему лет пятьдесят или тридцать, не поймешь. Он, Анатолий Соловьев, слегка нетрезвый – вечер уже, но говорит внятно:

– Есть у нас тут бывший директор и депутат. Земли у него при хуторе. Наш скот туда забрел – директор теперь говорит, всех коров изведу, не будет вам воды. И не дает делать водопровод. 

Самый юный из четверых, Алексей Ахмедов, подводит итоги:

– Воду молоковозкой привозят. Каждому дому сто лит-ров через сутки. Иногда цистерну плохо промоют – вода белая.

За подробностями меня дружно посылают к председателю ТОСа Юнусу Перезукаеву. Его зычный голос с матерком несется из-за пруда: Юнус отгоняет от поля телят, чтоб не зашли в хлеба и хутор за это не лишили еще чего-нибудь. Неба, например. А о воде сказал спокойно:

– Трубы в скважине проржавели. Стали менять, а они потрескались. Вода пошла с песком, он попал в насос, насос сломался. Надо новую скважину бурить. Обойдется в два миллиона – область обещает 800 тысяч и столько же район. Теперь во Фролово ищут, кто дешевле возьмется. А что дешевле – то и хуже.

На следующий день я спросил в комитете по сельскому хозяйству и продовольствию обладминистрации, т. е. как раз у тех, кто должен этим заниматься, что с обещанной помощью Благодатному. Там полистали документы и сказали:

– В программу социального развития села до 2012 г.  этот водопровод не вошел. Да они даже проектно-сметную документацию не подавали.

Программа вымирания

Встречая коров, Мария Ахмедова по-домашнему сидела на земле у дороги и грустно говорила:

– У нас тут интернационал, семь наций на пятнадцать дворов. Пустых домов больше – кто купит без воды и газа? Школу закрыли, первого сентября четверо наших детей поедут в интернат в Лычаг.

Подходит будущая выпускница Галя Бреусова, которой осенью тоже в интернат:

– В понедельник будем уезжать, в пятницу возвращаться. А хутор у нас хороший, воды только нету, и хлеб под запись возят. Остальные продукты не хотят возить, ездим за ними во Фролово за 40 км.

Последним вышел на асфальт студент Волжского политехникума Денис Лисник:  

– Я здесь на лето у родителей, а вообще все разъезжаются. В Лычаг, в город, в хутор Дудачный – там газ и вода.

Его отец Иван Лисник хлопотал возле своей половины дома, хоть как-то ухоженной. Вторая часть хаты людьми уже не пахла, но оказалось, в этих изрытых запустением стенах еще живут, хотя тоже уезжают.  

 – Будем и мы уезжать. Когда возможность появится, – ставит многоточие Иван.

Уже сейчас когда-то благополучный Благодатный похож на город Припять, брошенный  после  чернобыльской аварии. И не только он. В области 1512 сельских населенных пунктов, 600 из них – хутора, где доживают старики. В ближайшие годы они должны исчезнуть. В регионе пытались составить программу переселения, но ничего не вышло. Деньги в неперспективное дело вкладывать никто не хочет.

Виктор НАЙДЕНОВ,

«ИНТЕР»-пресс, Волгоград